Бердяева я оцениваю как блистательного публициста. Можно ли это назвать философией, я не знаю. Я считаю, что Бердяев – во всяком случае, в своей полемике с Ильиным – очень точно некоторые вещи назвал своими именами. Я считаю, что «Самопознание» – одна из главных (наряду с «Котиком Летаевым») автобиографических книг, аналог русской «Исповеди», русского прустианства, если угодно. У меня эта книга на почетной полке стоит, именно эта книга Бердяева, подаренная мне коллегой-профессором. И, наверное, «Новое Средневековье» тоже… «Истоки и смысл русского коммунизма» кажутся мне работой довольно поверхностной, но слово «поверхностный» я поклялся не употреблять, потому им можно назвать все. Но я имею в виду то, что никакого специфически русского коммунизма (как и никакой специфически русской души) не существует. Как только мы делаем такое допущение, мы практически прощаем и русский коммунизм, и русский фашизм.
Для меня все-таки Бердяев ценен не этим, а догадкой о новом Средневековье, и тем, что он возразил квазирелигиозной, квазистрогой философии гегельянца Ильина, который, конечно, никаким гегельянцем в последние годные жизни не был. Я уверен, что Гегелю такие ученики даром были не нужны, такие исследователи.
