И не только предопределенности. Шире. Он трагический оппонент, ну, как положено модернисту, трикстеру, любому новому герою. Он трагический оппонент всех данностей — родства, например. Ну, вот для него мать не представляет святыню, он говорит ей чрезвычайно жестокие слова. Дядя ему не указ. Двор ему не указ. Дания — тюрьма. А любит он друзей совершенно другого происхождения. «Римлянин, но датчанин душою»,— Горацио. Вот это его друг. А его товарищи Розенкранц и Гильденстерн — они для него совершенно чужие люди.
То есть Гамлет вообще противник не просто предопределенности, но данности. Гамлет — творец новой реальности. Для него ничто изначально данное, в том числе собственный титул принца, для него не имеет никакой цены. Он уважает себя только за то, что он сделал, и поэтому он все время предъявляет к себе упреки: «Как же я медлю, когда вот эти идут на гибель за дело, не стоящее выеденного яйца, за полоску земли, где не похоронить и трупа их, а они вот идут за это умирать. А я медлю! И под бледным светом разума тускнеет мои намерения». Вот это человек, который ценит себя только за сделанное и все время презирает за несделанное. В этом смысле, конечно, он абсолютно модерная фигура.
