Вообще моя давняя мечта — это сделать курс лекций по английскому модернизму. Я думаю, что там модернистская проза была лучше. Это Честертон, Уайльд, Стивенсон, Киплинг, Моэм, Шоу — все вот эти «дети Диккенса». Голсуорси, кстати, тоже — гениальный теоретик модерна, потому что более модернистской книги, чем «Конец главы», я просто не встречал; там есть очень архаическая форма и абсолютно модернистская идея.
Но что касается проблемы Пристли. Пристли — он самый младший из этих отпрысков замечательных, последний из «птенцов гнезда Диккенса». Он — такая своего рода тень Шоу как драматург, но нельзя отрицать его великолепного, несравненного драматургического мастерства. Прежде всего это касается пьесы «Время и семья Конвей», которую я считаю лучшей, вообще говоря, его драмой, где применён гениальный драматургический приём. Там три действия: первое и третье происходят в настоящем, а второе — в будущем, чтобы стало понять, чем всё закончится. И зритель третьего акта уже знает, к чему привели тенденции акта первого. Это блестящий ход!
Кстати, довольно любопытно, что Шукшин собирался построить «Любавиных» по этой же схеме и вторую книгу вот так и писал, где действие происходит двадцать лет спустя. И мы уже примерно начинаем понимать, к чему привели вот эти страшные ситуации двадцатых, к чему привело отсутствие корня, слом — не слом традиций, а слом ценностей в целом (ценности же бывают не только традиционными). Вот это, мне кажется, очень важно. Предполагалась же и третья книга «Любавиных», по всей вероятности. Думаю, что вот он хотел построить такую же схему.
Кроме того, мне у Пристли очень нравится такая замечательная пьеса «Он пришёл» или «Гулл пришёл», «Инспектор Гулл», одна из первых работ Александра Прошкина. Это блистательная, по-моему, экранизация этой пьесы. Там размыта схема детектива, разомкнута.
Ведь детектив — это всегда семь-восемь сюжетных схем очень простых: убил один из узкого круга подозреваемых; убил кто-то сверх этого круга; убийства не было вообще, а было самоубийство; убил следователь, как у Кристи в «Мышеловке» или в «Занавесе»; убил покойник, как у Кристи в «Негритятах»; убил автор, что было у Чехова в «Драме на охоте» и потом у Кристи в «Убийстве Роджера Экройда; и наконец, убил читатель. Вот эта сюжетная схема… Да, конечно, ещё схема Синявского в «Любимове», которая подхвачена бессознательно (я думаю, он понятия об этом не имел) Дэвидом Линчем в «Твин Пиксе»: убил переселяющийся дух. Ну, у Синявского это Проферансов, а у Линча — Боб.
Но есть, конечно, десятая схема, предложенная Пристли, блистательная — это «убили вы все», убил читатель, «вот вы-с и убили». Когда выходит инспектор Гулл на авансцену и начинает обвинять читателя — это работает. Это он большой молодец. И вообще Пристли, конечно, король драматургии. Его проза мне представляется гораздо более слабой, а вот его замечательные ходы композиционные в качестве сценического писателя, театрального писателя, а не просто драматурга — это, на мой взгляд, великое достижение.
