Литература
Считаю, ваша версия насчёт Ирины Одоевцевой в «Пнине» Набокова не соответствует действительности, поскольку Одоевцева для Набокова мелковата

Это вот не тот случай, когда представляется или не представляется. Мнение, дискуссии — это всегда хорошо, в сети тоже обсуждается эта проблема. Но есть вопрос конкретного знания, этот вопрос в набоковедении довольно подробно освещен. Вот вам Одоевцева представляется мелковатой фигурой. Знаете ли вы историю отношений Набокова с Одоевцевой, историю её инскрипта «Спасибо за «Короля, даму и валета»» на её книге «Изольда», главную героиню которой зовут Лиза? Известно ли вам, что мужа Ирины Одоевцевой звали Георгий Иванов? «И шепчу я имя Георгий, золотое имя твое»,— прямое совершенно указание. Известно ли вам, что Георгий Иванов написал о Набокове статью, в которой назвал его кухаркиным сыном, и…
Пнин
Владимир Набоков
 Владимир Набоков Ирина Одоевцева
Литература
Опираясь на вашу теорию инкарнации — кем вы были до Дмитрия Мережковского?

Знаете, проблема в том, что пока душа не вселится заново, она где-то блуждает в не очень понятных нам пространствах и чему-то учится. Вот я, кстати говоря, думаю, что Шпаликов — это такая своеобразная инкарнация молодых поэтов 30-х годов — Шевцова, Чекмарева,— которым не дали тогда состояться. Потому что тогда их интимная лирика о родине была бы не понята, она не могла бы состояться. Я рискну сказать, что Шпаликов — это какое-то продолжение линии Бориса Корнилова. Тот же алкоголь, та же бесшабашность, та же легкость речи, и её какая-то великолепная непосредственность. Все хорошие и веселые, один я плохой. Мне кажется, что вот Корнилов предсказал Шпаликова и тоже погиб, но он погиб гораздо раньше, в 27…
Дмитрий Быков Дмитрий Мережковский Геннадий Шпаликов Владимир Корнилов
Литература
Какой из романов вы писали с наибольшим удовольствием? Какой дался труднее остальных?

А это же, понимаете, к сожалению, связанные вещи, потому что и трудность сочинения, и наслаждение от него, они идут рука об руку. Ну, с наибольшим удовольствием я писал «Квартал», с наибольшим наслаждением. Это вообще книга, которая никакого насилия над собой не предполагала, потому что я выписывал себя, я описывал свою жизнь, и выбрасывал все камни, которые отягощают мою душу. Это, наверное, было наибольшим счастьем, и придумывать его было счастьем, и записывать. Именно записывать, а не сочинять, потому что вот в это время я находился на правильной волне. И когда вот я его начитывал давеча, то тоже, я лишний раз ощутил, что, наверное, это всё-таки получилось. Это книга, которой я стал…
Квартал
Дмитрий Быков
 Дмитрий Быков
Литература
Кто служил прототипами для героев в вашем романе «Июнь»?

У меня вот как раз случился спор с Володей Березиным, хорошим писателем. Он говорит, что «Июнь» — роман с ключом: у каждого [персонажа] есть прототип. Конечно нет! Ему просто, наверное, хотелось видеть меня больше филологом, чем писателем, а писателем пусть будет он сам. На самом деле обстоит дело, по-моему, строго наоборот. И хотя в общем быть филологом — ничего в этом нет унизительного. Мне кажется, что «Июнь»… Ну по крайней мере Валя Крапивина никаких прототипов уж точно не имеет. Что касается Миши Гвирцмана, то в нем есть черты Львовского. Я его знал и любил. Михаил Львовский — блистательный поэт, сценарист. «В моей смерти прошу винить Клаву К.», «Точка, точка, запятая…», «Я вас любил» и так далее. Я…
Июнь
Дмитрий Быков
 Дмитрий Быков
Литература
Владимир Набоков, «Под знаком незаконнорождённых»

Этот роман Набокова менее известен не потому, что он слабее, как думают некоторые, а потому что он сложнее многих его книг. Известно, что набоковское творчество — такая симметриада, бабочка. И «Ада» симметрична «Дару», а «Лолита» — «Смеху в темноте», или «Камере обскура», а «Приглашению на казнь» симметричен вот такой его антитоталитарный вариант американский. Мне кажется, что глубина набоковского прозрения там вот в чем. Всегда считалось — по крайней мере, в начале века, когда Честертон активно продвигал эту идею,— что фашизм и терроризм придет благодаря интеллектуалам с их моральным релятивизмом, а на пути у фашизма встанет обыватель, которого не удастся фашизировать.

Вот как раз…
Облако, озеро, башня
Владимир Набоков
Под знаком незаконнорождённых
Владимир Набоков
 Владимир Набоков
Литература
Есть ли в названии вашей книги «Остромов, или Ученик чародея» отсылка к «Ученику чародея» Александра Грина?

Дело в том, что «Ученик чародея» — это легенда, существовавшая задолго до Грина. Грин у меня в романе присутствует, конечно, как Грэм. Он пришел из «Орфографии» — это, в общем, трилогия. Грин — один из моих любимых писателей, это такой оммаж ему. Но Грин присутствует там не только на уровне рассказа «Ученик чародея», он присутствует там как автор «Русалок воздуха». Если вы помните, он их пересказывает Дане. И вообще просто как важный для меня человек. Там есть реминисценция из «Недотроги», вот эта, про картину с торчащей рукой над пропастью,— это оттуда. Он для меня очень близкий автор, и, конечно, дух Грина по возможности, крымский вот этот дух, ныне, по-моему, совершенно исчезнувший, он…
Остромов, или Ученик чародея
Дмитрий Быков
Ученик чародея
Александр Грин
 Дмитрий Быков Александр Грин
Литература
Что означает стихотворная строка из вашего романа «Остромов, или Ученик чародея»: «Погибает народ, а душа поет»?

Это же не моя строка. Там оговорено, что это стихи матери главного героя, на самом деле, Аделаиды Герцык, потому что псевдонимом я его наградил. А на самом деле, это Даниил Жуковский, тот самый сын Аделаиды. И это её стихи времен крымских репрессий, начала 20-х, когда её посадили и выпустили. Она вскоре после этого умерла, надломилась. Совсем она была молода, ей было что-то лет 45…

Герцык права в этом абсолютно. Погибает народ, а душа поет. Потому что, конечно, я склонен думать, что это был смертельный удар по России, тем не менее, люди достигали в это время каких-то невероятных духовных высот. И Аделаида Герцык — один из символов этого для меня. И Макс Волошин, который лучшие свои стихи написал…
Остромов, или Ученик чародея
Дмитрий Быков
 Дмитрий Быков Аделаида Герцык Осип Мандельштам
Литература
Как Владимир Набоков и Александр Солженицын относились к творчеству друг друга?

Набоков скептически отзывался о языке Солженицына, но тем не менее, приветствовал его гражданское мужество. Солженицын весьма уважительно отзывался о языке Набокова, а о позиции его — общественной и литературной — никак не высказывался, хотя, думаю, она была ему не близка. Во всяком случае, отождествление Сталина и Гитлера было для Солженицына, в особенности позднего, слишком радикальным жестом. А может быть, и нет. Трудно сказать. Во всяком случае, ни одного плохого слова о Набокове Солженицын не сказал. И это было взаимно, Набоков даже собирался с ним увидеться, но так они прождали друг друга, не договорившись, случайно встреча сорвалась. Хотя мне очень трудно представить их разговор.
Владимир Набоков Александр Солженицын
Литература
Не могли бы вы рассказать об лауреате «Бронзовой улитки» —Андрее Лазарчуке?

Андрей Лазарчук был, кстати, гостем моей студии года полтора назад. Мы с ним в «Одине» час проговорили. Это один из моих близких друзей, один из моих любимых писателей. Я очень непримиримо отношусь к его взглядам, и к тому, что он пишет сейчас. И он очень непримиримо относится к моей позиции, но это не заставляет меня хуже к нему относится, потому что есть вещи, которые совершенно для меня уничтожают человека, он таких вещей пока не сделал. Мне очень больно, что он так жестко полемизирует с Яном Валетовым, чьи позиции мне, конечно, ближе. Мне очень мучительно, что Дяченки — Мария и Сергей Дяченко — фактически эмигрировали, и с их уходом Украина потеряла двух своих лучших писателей, просто лучших. Они…
Андрей Лазарчук Дмитрий Быков
Литература
Почему вы не любите Сашу Соколова как писателя? Разве вы не согласны, что «Школа для дураков» — прекрасная и трогательная книга?

Так видите ли… Это, во-первых, не на ваш взгляд, а вы цитируете определение Набокова. Набоков там увидел воспоминания о родных местах и о дачной жизни своей усадебной. На самом деле, просто мне кажется, что Саша Соколов — это необычайно вторичный писатель, который в огромной степени растет из Джойса, особенно в «Школе для дураков». А вот наиболее резкое неприятие вызывает у меня книга «Между собакой и волком», именно потому, что никакого языкового чуда я там не вижу, а вижу страшное пустословие, избыточность, и, если угодно, стилистические игры на совершенно пустом месте. Я никогда не любил чистый стиль. Что поделаешь, есть какие-то пороки восприятия и у меня. Вот Набоков мне очень нравится, а Саша…
Школа для дураков
Александр Соколов
Между собакой и волком
Александр Соколов
 Александр Соколов Владимир Набоков
Следующие